Федор абрамов: деревянные кони

Деревянные кони — краткое содержание книги Абрамова

Повествование ведётся от лица автора. От суеты он решает укрыться в тихом местечке, и уезжает в деревню Пижмы. Приехав в деревню, повествователь располагается в доме Максима и Евгении. Хорошая приветливая семья только вот беда бог не дал им детей.

В доме готовятся к приезду свекрови — Василисы Минтельевны. В один миг всё приходит в движение. Евгения намывает избу, стелет новые тканые коврики, Максим приводит в порядок двор.

Герой повести не рад приезду нового человека. Его степенная и размеренная жизнь будет нарушена. С приездом свекрови не походишь по дому в отсутствие хозяев, не рассмотришь различные старинные вещицы. Немного грустно от этой мысли становится автору.

Совсем скоро он изменит своё мнение о Василисе Минтельевне, произойдёт это после рассказа Евгении о жизни свекрови. Рассказчик узнает, что когда Минтельевне было 16 лет, её выдали замуж в семью, жившую в лесу. Молодая не — погодам умная девушка, смогла изменить уклад семьи урванов. Людей, поколения которых жили только охотой и рыбалкой, Василиса убедила заниматься земледелием. С её помощью семья стала зажиточной, а впору всеобщей коллективизации их раскулачили. И даже в то тяжёлое время свёкор вставал перед Василисой на колени и говорил спасибо, за то, что она из них людей сделала.

Рассказала Евгения и про то, что из двенадцати детей Минтельевны в живых осталось только шестеро, из них двое старших сыновей погибли на войне, дочь Марфа вышла замуж в Русихе, сын Максим теперь он муж Евгении, дочка соня, была красива собой, случилось так, над ней надругались. Соня сильно переживала, замкнулась, в конце концов, она покончила собой.Есть у Минтельевны ещё один сын, да только непробудный пьяница.

Василиса Минтельевна всегда была женщиной уважаемой, дворы в селе были облагорожены, а на каждой крыше был деревянный конь.

Минтельевна была человеком неугомонным, приехав к не6вестке, она не сидела попусту. Как утро по грибы да по ягоды побежит. На третий день Василиса Минтельевна засобиралась в дорогу. Погода стояла дождливая и свекровь твёрдо решила уехать, мол, слово внучке дала, что проводит её в школу.

После отъезда Василисы Минтельевны, повествователь начал думать о возвращении в город. Узнав о жизни этой доброй и трудолюбивой женщины, его стало подгонять желание скорее взяться за работу, чтоб делать добро. Он уезжал, а деревянные кони провожали его, наклонив головы.

На примере обыкновенной крестьянки автор призывает творить добро здесь и сейчас, так как наша жизнь быстротечна.

Читательский дневник.

Другие произведения автора:>Краткое содержание Абрамов Деревянные кони для читательского дневника

  • Краткие содержания
  • Абрамов
  • Деревянные кони

Краткое содержание

Каждый раз, когда рассказчик оказывается на лугу, он будто вновь попадает «в свое далекое детство – в мир пахучих трав, стрекоз и бабочек». Нередко он берет с собой хлеб, чтобы покормить лошадей, которых очень любит.

Лошади вызывают у героя противоречивые чувства: они волнуют, радуют его, но вместе с тем вызывают «чувство жалости и даже какой–то непонятной вины перед ними». Он знает, что этим прекрасным умным животным живется совсем несладко. «Конюх Миколка, вечно пьяный», может по целым дням не появляться на лугу, и тогда лошади сильно страдают от голода и жажды.

Среди лошадей особой любовью у героя пользуется Рыжуха – небольшая неказистая кобылка. Она выгодно отличается тем, что смогла сохранить «свой веселый, неунывающий характер, норовистость молодости».

Рыжуха всегда радовалась при появлении героя, но в этот раз она встретила его равнодушно. Желая задобрить кобылу, он протягивает ей краюху хлеба и неожиданно замечает в ее больших умных глазах… слезы.

Герой пытается узнать у Рыжухи причину ее слез и в ответ слышит печальную историю о том, каково раньше жилось лошадям. Кобыла рассказывает, что остальные лошади подняли ее на смех, когда она спела им песню о былой привольной и сытной лошадиной жизни.

Ведь были же времена, когда лошадей «называли кормилицами, холили и ласкали, украшали лентами». Об этом она узнала от старой кобылы, с которой работала на дальнем покосе. Рыжуха хотела подбодрить своих товарищей песней, в ответ они попросили ее замолчать и не травить им душу.

Рыжуха пристально смотрит своими заплаканными выразительными глазами в лицо рассказчика и спрашивает о том, правда ли была такая жизнь у лошадей раньше?

Герой вынужден признаться, что в былые дни крестьяне почитали лошадь настоящим сокровищем, берегли и заботились, «потому как без лошади — никуда: ни в поле выехать, ни в лес».

В памяти всплывает его верный конь Карько, который всю войну верой и правдой служил людям, а «свой жизненный путь закончил в самый День Победы». Колхозники сверху на него «обрушили тяжеленные бревна», чтобы отметить праздник.

Рассказчик ничем не может успокоить лошадей. Герой покидает луг, но чувствует, что у Рыжухи уже не будет к нему былого доверия, и «тоска, тяжелая лошадиная тоска» наваливается на него…

Федор Абрамов. Деревянные кони

О приезде старой Милентьевны, матери Максима, в доме поговаривали уже не первый день. И не только поговаривали, но и готовились к нему.

Сам Максим, например, довольно равнодушный к своему хозяйству, как большинство бездетных мужчин, в последний выходной не разгибал спины: перебрал каменку в бане, поправил изгородь вокруг дома, разделал на чурки с весны лежавшие под окошками еловые кряжи и наконец, совсем уже в потемках, накидал досок возле крыльца — чтобы по утрам не плавать матери в росяной траве.

Еще больше усердствовала жена Максима — Евгения.

Она все перемыла, перескоблила-в избах, в сенях, на вышке, разостлала нарядные пестрые половики, до блеска начистила старинный медный рукомойник и таз.

В общем, никакого секрета в том, что в доме вот-вот появится новый человек, для меня не было. И все-таки приезд старухи был для меня как снег на голову.

В то время, когда лодка с Милснтьевчой и ее младшим сыном Иваном, у которого она жила, подошла к деревенскому берегу, я ставил сетку га другой стороне.

Было уже темновато, туман застилал деревенский берег, и я не столько глазом, сколько ухом угадывал, что там происходит.

Встреча была шумной.

Первой, конечно, прибежала к реке Жука-маленькая соседская собачонка с необыкновенно звонким голосом, — она на рев каждого мотора выбегает, потом, как колокол, загремело и заухало знакомое мне железное кольцоэто уже Максим, трахнув воротами, выбежал из своего дома, потом я услышал тонкий плаксивый голос Евгении:

«О, о! Кто к нам приехал-то!..», потом еще, еще голоса бабы Мары, старика Степана, Прохора. В общем, похоже было, чуть ли не вся Пижма встречала Милентьевну, и, кажется, только я один в эти минуты клял приезд старухи.

Мне давно уже, сколько лет, хотелось найти такой уголок, где бы все было под рукой: и охота, и рыбалка, и грибы, и ягоды. И чтобы непременно была заповедная тишина — без этих принудительных уличных радиодинамиков, которые в редкой деревне сейчас не гремят с раннего утра до поздней ночи, без этого железного грохота машин, который мне осточертел и в городе.

В Пижме я нашел все это с избытком.

Деревушечка в семь домов, на большой реке, и кругом леса — глухие ельники с боровой дичью, веселые грибные сосняки. Ходи — не ленись.

Правда, с погодой мне не повезло — редкий день не выпадали дожди. Но я не унывал. У меня нашлось еще одно занятие — хозяйский дом.

Ах, какой это был дом! Одних только жилых помещений в нем было четыре: изба-зимовка, изба-лестница, вышка с резным балкончиком, горница боковая. А кроме них были еще сени светлые с лестницей на крыльцо, да клеть, да поветь саженей семь в длину — на нее, бывало, заезжали на паре, — да внизу, под поветью, двор с разными станками и хлевами.

И вот, когда не было дома хозяев (а днем они всегда на работе), для меня не было большей радости, чем бродить по этому удивительному дому. Да бродить босиком, не спеша. Вразвалку. Чтобы не только сердцем и разумом, подошвами ног почувствовать прошлые времена.

Теперь, с приездом старухи, на этих разгулах по дому надо поставить крест — это было мне ясно. И на моих музейных занятиях — так я называл собирание старой крестьянской утвари и посуды, разбросанной по всему дому, — тоже придется поставить крест. Разве смогу я втащить в избу какой-нибудь пропылившийся берестяный туес и так и этак разглядывать его под носом у старой хозяйки? Ну, а о всяких там других привычках и удовольствиях, вроде того чтобы среди дня завалиться на кровать и засмолить папиросу, об этом и думать нечего.

Я долго сидел в лодке, приткнутой к берегу.

Уже туман наглухо заткал реку, так что огонь, зажженный на той стороне, в доме хозяев, был похож на мутное желтое пятно, уже звезды высыпали на небе (да, все вдруг — и туман, и звезды), а я все сидел и сидел и распалял себя.

Горечь отступления и величие первых побед

В первом романе «Живые и мертвые» автор описал судьбы людей в начале войны, в боях под Москвой и в ходе первого крупного контрнаступления Красной Армии под Москвой.

Повествование в этой книге, как и в остальных, ведется от автора. Авторские размышления о происходящих событиях изложены от лица И. Синцова.

В книге рассказывается о неудачах Красной Армии в первые месяцы войны, растерянность отдельных командиров, тяжесть отступлений и окружений. В то же время показана стойкость советских солдат, когда ими руководят уверенные в своих решениях командиры, такие как Ф. Серпилин, командир дивизии полковник Зайчиков, инженер-капитан Иванов.

Показан героизм и готовность к самопожертвованию советских людей. Девять тихоходных бомбардировщиков летят бомбить переправу и практически все погибают, но выполняют поставленную задачу, артиллеристы отходящие от самой границы, но не бросившие свои орудия.

Сюжет первой книги построен в основном вокруг одного из главных героев военного корреспондента И. Синцова. Описываются первые его дни на войне, растерянность не кадрового военного, участие его в обороне Могилева, выход из окружения в составе сводного подразделения под командованием Ф. Серпилина, попадание в новое окружение, утеря документов и кратковременный плен, выход к своим, встреча с подлостью и трусостью своего бывшего сослуживца и наоборот встреча с людьми, которые поверили ему и дали возможность снова стать в строй, пока рядовым бойцом.

Также в этой книге мы узнаем о том, что Серпилин в 1937 г. был репрессирован, но был освобожден в ходе пересмотра дел в 1940 г.

Кульминацией книги становится мимолетная встреча Синцова и Серпилина в ходе наступления под Москвой, в ходе которой показана уверенность в своих силах Синцова.

Деревянные кони, стр. 1

Федор Абрамов

Деревянные кони

О приезде старой Милентьевны, матери Максима, в доме поговаривали уже не первый день. И не только поговаривали, но и готовились к нему.

Сам Максим, например, довольно равнодушный к своему хозяйству, как большинство бездетных мужчин, в последний выходной не разгибал спины: перебрал каменку в бане, поправил изгородь вокруг дома, разделал на чурки с весны лежавшие под окошками еловые кряжи и наконец, совсем уже в потемках, накидал досок возле крыльца — чтобы по утрам не плавать матери в росяной траве.

Еще больше усердствовала жена Максима — Евгения.

Она все перемыла, перескоблила-в избах, в сенях, на вышке, разостлала нарядные пестрые половики, до блеска начистила старинный медный рукомойник и таз.

В общем, никакого секрета в том, что в доме вот-вот появится новый человек, для меня не было. И все-таки приезд старухи был для меня как снег на голову.

В то время, когда лодка с Милснтьевчой и ее младшим сыном Иваном, у которого она жила, подошла к деревенскому берегу, я ставил сетку га другой стороне.

Было уже темновато, туман застилал деревенский берег, и я не столько глазом, сколько ухом угадывал, что там происходит.

Встреча была шумной.

Первой, конечно, прибежала к реке Жука-маленькая соседская собачонка с необыкновенно звонким голосом, — она на рев каждого мотора выбегает, потом, как колокол, загремело и заухало знакомое мне железное кольцоэто уже Максим, трахнув воротами, выбежал из своего дома, потом я услышал тонкий плаксивый голос Евгении:

«О, о! Кто к нам приехал-то!..», потом еще, еще голоса бабы Мары, старика Степана, Прохора. В общем, похоже было, чуть ли не вся Пижма встречала Милентьевну, и, кажется, только я один в эти минуты клял приезд старухи.

Мне давно уже, сколько лет, хотелось найти такой уголок, где бы все было под рукой: и охота, и рыбалка, и грибы, и ягоды. И чтобы непременно была заповедная тишина — без этих принудительных уличных радиодинамиков, которые в редкой деревне сейчас не гремят с раннего утра до поздней ночи, без этого железного грохота машин, который мне осточертел и в городе.

В Пижме я нашел все это с избытком.

Деревушечка в семь домов, на большой реке, и кругом леса — глухие ельники с боровой дичью, веселые грибные сосняки. Ходи — не ленись.

Правда, с погодой мне не повезло — редкий день не выпадали дожди. Но я не унывал. У меня нашлось еще одно занятие — хозяйский дом.

Ах, какой это был дом! Одних только жилых помещений в нем было четыре: изба-зимовка, изба-лестница, вышка с резным балкончиком, горница боковая. А кроме них были еще сени светлые с лестницей на крыльцо, да клеть, да поветь саженей семь в длину — на нее, бывало, заезжали на паре, — да внизу, под поветью, двор с разными станками и хлевами.

И вот, когда не было дома хозяев (а днем они всегда на работе), для меня не было большей радости, чем бродить по этому удивительному дому. Да бродить босиком, не спеша. Вразвалку. Чтобы не только сердцем и разумом, подошвами ног почувствовать прошлые времена.

Теперь, с приездом старухи, на этих разгулах по дому надо поставить крест — это было мне ясно. И на моих музейных занятиях — так я называл собирание старой крестьянской утвари и посуды, разбросанной по всему дому, — тоже придется поставить крест. Разве смогу я втащить в избу какой-нибудь пропылившийся берестяный туес и так и этак разглядывать его под носом у старой хозяйки? Ну, а о всяких там других привычках и удовольствиях, вроде того чтобы среди дня завалиться на кровать и засмолить папиросу, об этом и думать нечего.

Я долго сидел в лодке, приткнутой к берегу.

Уже туман наглухо заткал реку, так что огонь, зажженный на той стороне, в доме хозяев, был похож на мутное желтое пятно, уже звезды высыпали на небе (да, все вдруг — и туман, и звезды), а я все сидел и сидел и распалял себя.

Меня звали. Звал Максим, звала Евгения, а я закусил удила и — ни слова. У меня даже одно время появилась было мыслишка укатить на ночлег в Русиху — большую деревню, километра за четыре, за три вниз по реке, да я побоялся заблудиться в тумане.

И вот я сидел, как сыч, в лодке и ждал. Ждал, когда на той стороне погаснет огонь. С тем, чтобы хоть ненадолго, до завтра, до утра, отложить встречу со старухой.

Не знал сколько продолжалось мое сиденье в лодке.

Может быть, два часа, может быть — три, а может, и четыре. Во всяком случае, по моим расчетам, за это время можно было и поужинать, и выпить уже не один раз, а между тем на той с троне и не думали гасить огонь, н желтое пятно все так же маячило в тумане.

Мне хотелось есть — давеча, придя из лесу, я так спешил на рыбалку, что даже не пообедал, меня колотила дрожь — от сырости, от ночного холода, и в конце концов — не пропадать же — я взялся за весло.

Огонь на той стороне сослужил мне неоценимую службу. Ориентируясь на него, я довольно легко, не блуждая в тумане, переехал за реку, затем так же легко по тропинке, мимо старой бани, огородом поднялся к дому.

В доме, к моему немалому удивлению, было тихо, и, если бы не яркий огонь в окошке, можно было бы подумать, что там уже все спят.

Я постоял-постоял под окошками, прислушиваясь, и решил, не заходя в избу, подняться к себе на вышку.

Но зайти в избу все-таки пришлось. Потому что, отворяя ворота, я так брякнул железным кольцом, что весь дом задрожал от звона.

— Сыскался? — услышал я голос с печи. — Ну, слава богу. А я лежу и все думаю, хоть бы ладно-то все было.

— Да чего неладно-то! — с раздражением сказала Евгения. Она тоже, оказывается, не спала. — Это вот для тебя светильню-то выставила, — кивнула Евгения на лампу, стоявшую на подоконнике за спинкой широкой никелированной кровати. — Чтобы, — говорит, — постоялец в тумане не заблудился. Ребенок постоялец-то! Сам-то уж не сообразит, что к чему.

— Да нет, всяко бывает, — опять отозвалась с печи старуха. — Кой год у меня хозяин всю ночь проплавал по реке, едва к берегу прибился. Такой же вот туман был.

Евгения, охая и морщась, начала слезать с кровати, чтобы покормить меня, но до еды ли мне было в эти минуты! Кажется, никогда в жизни мне не было так стыдно за себя, за свою безрассудную вспыльчивость, и я, так и не посмев поднять глаза кверху, туда, где на печи лежала старуха, вышел из избы.

Утром я просыпался рано, как только внизу начинали ходить хозяева.

Но сегодня, несмотря на то, что старый деревянный дом гудел и вздрагивал каждым своим бревном и каждой своей потолочиной, я заставил себя лежать до восьми часов: пусть хоть сегодня не будет моей вины перед старым человеком, который, естественно, хочет отдохнуть с дороги.

Но каково же было мое удивление, когда, спустившись с вышки, я увидел в избе только одну Евгению!

— А где же гости? — Про Максима я не спрашивал.

Максим после выходного на целую неделю уходил на свой смолокуренный завод, где он работал мастером.

— А гости были да сплыли, — веселой скороговоркой ответила Евгения. — Иван домой уехал — разве не чул, как мотор гремел, а мама, та, известно, за губами ушла.

— За губами! Милентьевна за грибами ушла?

— А чего? — Евгения быстро взглянула на старинные, в травяных узорах часы, висевшие на передней стене рядом с вишневым посудным шкафчиком. — Еще пяти не было, как ушла. Как только начало светать.

— Одна?

— Ушла-то? Как не одна. Что ты! Который год я тут живу? Восьмой, наверно. И не было вот годочка, чтобы она в это время к нам не приехала. Всего наносит. И соленых, и обабков, и ягод. Краса Насте. — Тут Евгения быстро, по-бабьи оглянувшись, перешла на шепот: — Настя и живет-то с Иваном из-за нее. Ей-богу! Сама сказывала весной, когда Ивана в город возила от вина лечить. Горькими тут плакала. «Дня бы, говорит, не мучилась с ним, дьяволом, да мамы жалко». Да, вот такая у нас Милентьевна, — не без гордости сказала Евгения, берясь за кочергу. — Мы-то с Максимом оживаем, когда она приезжает.

Федор Абрамов — Деревянные кони

Более двадцати лет прошло со дня смерти замечательного русского писателя Федора Абрамова, но его книги, честные и пронзительно искренние, продолжают свою жизнь.В произведениях Ф.

Абрамова талантливо воплощены подлинно народные характеры, воссоздана панорама жизни разных поколений наших современников, на плечи которых мятежный и тревожный двадцатый век возложил столько испытаний.Каждая строка прозы Ф.

Абрамова пронизана любовью и сочувствием автора к своим героям.

Федор Абрамов

Деревянные кони

О приезде старой Милентьевны, матери Максима, в доме поговаривали уже не первый день. И не только поговаривали, но и готовились к нему.

  • Сам Максим, например, довольно равнодушный к своему хозяйству, как большинство бездетных мужчин, в последний выходной не разгибал спины: перебрал каменку в бане, поправил изгородь вокруг дома, разделал на чурки с весны лежавшие под окошками еловые кряжи и наконец, совсем уже в потемках, накидал досок возле крыльца — чтобы по утрам не плавать матери в росяной траве.
  • Еще больше усердствовала жена Максима — Евгения.
  • Она все перемыла, перескоблила-в избах, в сенях, на вышке, разостлала нарядные пестрые половики, до блеска начистила старинный медный рукомойник и таз.

В общем, никакого секрета в том, что в доме вот-вот появится новый человек, для меня не было. И все-таки приезд старухи был для меня как снег на голову.

  1. В то время, когда лодка с Милснтьевчой и ее младшим сыном Иваном, у которого она жила, подошла к деревенскому берегу, я ставил сетку га другой стороне.
  2. Было уже темновато, туман застилал деревенский берег, и я не столько глазом, сколько ухом угадывал, что там происходит.
  3. Встреча была шумной.
  4. Первой, конечно, прибежала к реке Жука-маленькая соседская собачонка с необыкновенно звонким голосом, — она на рев каждого мотора выбегает, потом, как колокол, загремело и заухало знакомое мне железное кольцоэто уже Максим, трахнув воротами, выбежал из своего дома, потом я услышал тонкий плаксивый голос Евгении:

«О, о! Кто к нам приехал-то!..», потом еще, еще голоса бабы Мары, старика Степана, Прохора. В общем, похоже было, чуть ли не вся Пижма встречала Милентьевну, и, кажется, только я один в эти минуты клял приезд старухи.

Мне давно уже, сколько лет, хотелось найти такой уголок, где бы все было под рукой: и охота, и рыбалка, и грибы, и ягоды. И чтобы непременно была заповедная тишина — без этих принудительных уличных радиодинамиков, которые в редкой деревне сейчас не гремят с раннего утра до поздней ночи, без этого железного грохота машин, который мне осточертел и в городе.

В Пижме я нашел все это с избытком.

Деревушечка в семь домов, на большой реке, и кругом леса — глухие ельники с боровой дичью, веселые грибные сосняки. Ходи — не ленись.

Правда, с погодой мне не повезло — редкий день не выпадали дожди. Но я не унывал. У меня нашлось еще одно занятие — хозяйский дом.

И вот, когда не было дома хозяев (а днем они всегда на работе), для меня не было большей радости, чем бродить по этому удивительному дому. Да бродить босиком, не спеша. Вразвалку. Чтобы не только сердцем и разумом, подошвами ног почувствовать прошлые времена.

Главный герой и его образ в повести

В свое время Микша отрекся даже от отца и сменил фамилию. Этому немало поспособствовали дядья, которые подавали ему иной пример, чем отец. Советская идеология в то время была очень сильна. Главный герой до последнего не осознавал, с кого он берет пример. Ему не раз пытались открыть глаза на ближайших родственников, но он не вникал в то, что рассказывала старая Федосеевна.

А был ли конь?

О существовании Троянского коня и месте нахождении Трои историки спорят по сей день.

В своей книге «Описание Греции» римский ученый и путешественник Павсаний, живший примерно во II веке н.э., пишет, что Конь существовал, однако это была не статуя, а таран, отбитый троянцами у греков. Троянцы увезли его в город, дабы греки не рушили стены города, однако горожане в суматохе не заметили спрятавшихся воинов.

Существует также иная версия. В то далекое время о гребцах, находящихся в трюме корабля говорилось, что им тяжело, как в брюхе у лошади. Не исключено, что «конем» Гомер назвал корабль, в котором затаились воины Одиссея.

Если верить описаниям Гомера, Троянский Конь был шириной около 3-х метров и высотой 7,6 метров. Построенная по описанию в наши дни модель весила примерно две тонны, вместить она могла не больше двадцати мужчин среднего телосложения.

Для того чтобы затащить эту конструкцию понадобилось бы сорок человек и на подготовительные работы ушло бы несколько дней, так что воинам, спрятавшимся в коне пришлось бы совсем не сладко.

Троянский конь

О догадках ученых, новых исследованиях в области изучения Троянской войны телеканал National Geographic в 2011 году снял фильм, в котором историки и археологи попробуют разобраться где находилась Троя? Существовал ли Троянский Конь? И, наконец, существовала ли Прекрасная Елена?

Об авторе

Абрамов Федор Александрович, прекрасный писатель, автор многих детских книжек, которые не просто полюбились народу, а также были включены в систему школьного образования детей.

Родился он в Архангельской области, 1920 года, 29 февраля. Рождение его пришлось на очень тяжелые года, ведь именно в этот самый момент шла Гражданская война. Но это было не единственное несчастье в 1921 году, от болезни погибает отец автора, оставив при этом свою жену и пятеро детей. Федору было не легко, ведь он был самым маленьким в их бедной семье. Они были настолько бедны что в семье не было даже целой одежды.

Он был просто поглощен учебой и даже когда его не взяли в школу, был чрезвычайно расстроен. Но все устаканилось и он все-таки поступил. Его брат помог ему с поступлением на высшее. Позже он встречает свою будущую жену Людмилу Крутикову и в 1951 году они женятся.

Его первое произведение «Люди в колхозной деревне в послевоенной прозе», подверглось жестокой критике, ведь он описывал очень дерзко и без прикрас всю действительность. Он писал о том, как люди голодали, как нищенствовали, как болели, а для того времени это было просто возмутитель. Наглость, не имеющая границ. Вскоре после публикации, был отстранён от работы главный редактор. В конечном итоге, Федора просто вынудили признать, что в тексте произведения были допущены ошибки.

На протяжении всей его жизни его произведения терпят нападки. В первую очередь потому что он нагло и прямолинейно описывает всю действительность. Многие из текстов были отклонены от печати, из многих были удалены целые главы, многие поддавались корректировке. И несмотря даже на это многие из них были выброшены в мусорную корзину.

В 1982 году, несмотря на свое желание жить и радоваться жизни писатель умирает от сердечной недостаточности.

Оцените статью
Рейтинг автора
5
Материал подготовил
Андрей Измаилов
Наш эксперт
Написано статей
116
Добавить комментарий